Перевернутое небо искупалось в море или от любви до ненависти один шаг и наоборот

Рассказ публикуется впервые со времен Шекспира.

«Что думал Ромео, гоня в безумии своём кобылу, узнав, что сердцу его милая Джульетта умерла»  

 

Случилась эта история очень давно. Еще в те далекие времена, когда море было желтого цвета, а небо зеленого. Людей на Земле еще не было. Одни редкие, чернеющие там и сям горы, бескрайнее, всегда неспокойное море, предвечное небо и не названные еще по именам звезды. Известно, что небо появилось на свет Божий раньше, чем море. И по этой причине заслуженно считало себя старше, а значит, важнее и значимее. Море же, хотя и было моложе на несколько сотен миллионов лет, имело более внушительный вид. Несмотря на свою молодость, оно умело грозно шуметь, перекатывать по своей по своей поверхности волны и, не щадя обильной солёной пены, внезапно набрасываться на абсолютно голые скалы.

В противовес морю, небо имело вполне зрелый и самодостаточный характер.  Любило тишину и выглядело степенно. Возможно, даже слишком степенно.  Возможно, даже несколько надменно. По крайней мере, именно так время от времени казалось морю. И за это оно недолюбливало небо. И, глядя на небо снизу, море рассерженно шумело, думая, что тем самым отвлекает его от чванливого созерцания своей возможно и не совсем полной полноты. (Тафталогия скажете вы. Но, что делать если это было именно так). Ну и естественно, в свою очередь, небо недолюбливало такое беспокойное, вечно назойливое и к тому же крикливое море.

И только магистру по имени Время было известно, сколько раз небо, глядя высокомерно сверху, пыталось призвать к спокойствию и порядку этого, как ему казалось, не в меру разбалованного подростка. Не в меру шумного и не имеющего никакого понятия о существующих, задолго до его появления на свет, приличиях.

Свою речь небо готовило заранее и как можно тщательнее. Эта речь,  полная  высокого  воспитательного пафоса, всегда имела одну-единственную цель ― обратить  внимание моря к высшим и, как еще считало небо,  более тонким материям. Обычно оно обращалось к морю примерно так: «Послушайте-ка скорее сюда, зарвавшийся желторотый юнец!» Или «Не пора ли вам утихнуть, стая голодных не воспитанных чаек!» Ну или просто: «Эй там, внизу!»

Когда же небо находилось в благожелательном расположении духа, оно начинало так: «Эй, как тебя там, мокрый и противный…» Дальше, правда, следовало вежливое: «Не могли ли бы Вы…» Да-да, именно «Вы!», небо сознательно старалось использовать, «Вы», как можно чаще. Ведь небо на то и НЕБО, чтобы показывать положительный пример и настраивать таким образом остальных на ВЫСОКУЮ частоту). Приятно ведь, когда вежливо так говорят: «Не могли ли бы Вы заткнуться немедленно и вести себя как следует?» Культура налицо.

Море же, каждый раз по началу внимая этим словам с неподдельным интересом и как бы даже отвечая взаимностью, действительно успокаивалось. Хлестко обличающие его поведение слова лились размеренным и убаюкивающим гулом откуда-то сверху, постепенно вводя море в медитативный транс. Вся его гибкая и динамичная поверхность, охватывающая земной шар тяжелым соленым кольцом, прекращала волноваться. И буйное, «сорвиголова»-море на недолгое время  превращалось в простую грязножелтенькую водицу. Лишь кое-где приукрашенную белыми,  молчаливыми  барашками, дружелюбно бегущими  по её  обманчиво мирной, застывшей поверхности…

И видя эту, усыпляющую даже самый бдительный и недоверчивый взгляд, картину, небо успокаивалось, очаровывая своей наивностью даже самые юные звезды. И каждый раз но повторяло одну и ту же  грубую ошибку: покупалось на лже-искренность притихшего моря. Но его можно понять... Кому из нас не знакома вера в воздействующий эффект и воспитательную магию нашего слова…

Расслабившись и подобрев, небо говорило напоследок парочку ободряющих и вполне утешительных, на его взгляд, слов. И попросив звезды исполнить ему убаюкивающий хоровод, преисполненное мудрости и величия, блаженно засыпало…

А уснув, оно всегда видело один и тот же, приятный сон: море являлось небу в виде послушной, начисто вымытой душистым мылом девочки. Одетая в белое платье, с туго, до боли в темечке, затянутыми косичками, девочка-море почтительно стояла возле самого входа в дом неба и с благоговением смотрела на него умными, слегка влажными от осознания важности происходящего глазками. Затаив дыхание, оно ждало новую порцию мудрых, и что очень важно, полезных, полных исчерпывающего глубокого смысла небесных речей. А небо, уютно расположившись в кресле-качалке на просторной террасе и закрывшись от проказника ветра пледом, всё говорило, говорило, говорило…А море все слушало, слушало, слушало…А небо все говорило, говорило, говорило, лишь изредка  прерываясь, чтобы насладиться картиной того, как девочка-море  согласно и робко кивает головой в ответ, и  отхлебнуть из своей любимой воздушной чашки ароматного небесного чая.

Но все это был только сон. Всегда только сон. Хотя и очень приятный.

В действительности спокойствие моря было обманчиво. Не успевали звезды закончить свой восхищающий небо хоровод, а само небо, как следует под него заснуть, как море начинало зловеще сереть. Вначале почти не уловимо, лишь кое-где завихряясь своими неизменными и в радости, и в горе барашками. Постепенно ускоряя их бег и неизбежно превращая невинных барашек сначала в диких мустангов и наконец, в необузданных, свирепых чудовищ.

И вот небо, так и не успев толком насладиться приятным сном, вздрагивает просыпаясь, чувствуя прямо под собой грозные и сотрясающие его основание удары. Тревожно вглядывается еще не полностью прояснившимся ото сна взглядом вниз, где в этот момент бешено грохоча, с все нарастающим ожесточением накатываются на скалы волны. Слышит ужасные стоны еще не успевших, зародиться, как следует существ. Одиноко живущих в бездонных  черных глубинах первородного моря.

И всё повторялось снова и снова: сначала бесполезные увещевания , затем бесполезные угрозы, в конце концов   истошный, но такой же бесполезный, как и все остальное вопль. И наконец, тысячи, брошенных в неконтролируемой больше ярости в море молний. Бесполезно гаснущих в мокром взбунтовавшемся естестве.

Но море не утихало. И только, устав как следует, от исполнения дьявольской пляски своим жидким и от того невероятно подвижным миллиарднотонным телом, оно постепенно успокаивалось и на неопределенное время глубоко уходило в себя.

И так раз за разом. Тысячи и миллионы лет подряд... И вот однажды, доведенное злобными, непрекращающимися нападками моря и спровоцированной его безумствами хронической бессонницей до полного отчаяния, небо  решило раз и навсегда  покончить с этой порядком надоевшей историей. Вконец потемневшее и грозно рокочущее от края до края громом, оно не пожелало больше ни минуты терпеть зарвавшегося нахала по имени море. Собрав в едином праведном порыве все свое возмущение, всю свою волю и беспредельную мощь, небо бросилось в не предвещавшее ничего хорошего морю бой. Страшно даже помыслить, на что способно уставшее от нескончаемого напряжения небо.  Какие разрушения несет в себе скопившийся за тысячелетия и сжатый до предельного напряжения ток. Помноженный на закипающую  злобу и разожженный не на шутку разбушевавшимся гневом. Короче, небо без оглядки ринулось вниз. Неумолимое, беспощадное. Что бы сразиться и победить. А последний и окончательный раз.

Но, как это обычно случается со всеми, кто не контролирует кипящий в них, пускай даже и праведный, но все же гнев, небо не рассчитало силу своего удара. И, едва коснувшись поверхности моря своей, зажатой в один разящий кулак небесной плотью оно….. подскользнулось. Вода-же скользкая J .

Итак, небо подскользнулось. Тривиально для неба. Неожиданно. Но факт есть факт…

 И с невиданным ранее первозданному миру грохотом, перевернувшись в   своем собственном, полностью разряженном из-за внутренней сжатости пространстве,  со всего маху позорно шлепнулось мягким местом в море.

ОЛЯ-ЛЯ! Случится же такое!

 

Трудно, и наверное, невозможно представить ощущение ужаса, охватившее недавних врагов, когда они вдруг оказались в объятиях друг друга. Звезды, луна, солнце, кометы, метеориты и даже космическая пыль застыли в изумлении.  Наваливаясь друг на друга, пихаясь и не веря своим глазам, они взволнованно перешептывались, пытаясь понять, чем для всех них может закончиться такое чудо. А зрелище и впрямь было любопытнейшее.

В первое же мгновение, когда после оглушающего удара об воду, небо вновь   ощутило себя и  к нему вернулась способность разумно мыслить, оно предпринимало отчаянные  попытки выбраться из моря. Но нам то все это было видно со стороны. И во истину это были неуклюжие и смешные попытки. Посудите сами, легко ли встать воздушному из текучего? Бескрайнему из ограниченного. Легкому из тяжелого Его прозрачное, вмиг напитавшееся соленой морской водой и от этого ставшее чужим тело набухло и отяжелело. И от того стало непослушным и неповоротливым. Напрасно также и море, собравшее для этого в единый поток всю свою могучую глубинную волю и подводную силу, стыдливо отведя в сторону взгляд подталкивало небо сзади.  Под то самое место, которым небо упало в него. Пыхтя и напрягаясь изо всех сил. Но ничего у них не получалось….

А через несколько дней (а может быть, и гораздо больше) ни на секунду не прекращающихся попыток разъединиться, вконец обессилившие и потерявшие  всякую надежду обрести вожделенную свободу, две незыблемые  основы нашего мира  невольно затихли в объятьях друг друга.

И небо крепко заснуло… А море обнимало его и любовалось его красотой. А потом, незаметно для себя, тоже уснуло. И впервые с начала времен на Землю пришла тишина…

А потом морю приснилось, что его окутывает «что-то» прозрачное и светлое. И это «что- то» нежно и мягко шепчет ему умные и проникновенные слова, доносящие до его невесть откуда открывшейся глубины неслыханные ранее истины. От которых внутри моря растекался приятный голубовато-зеленоватый свет. И море улыбается во всю свою нескончаемую поверхность и слушает, слушает, слушает…

И это «что-то», вдохновляясь все больше неподдельным вниманием моря, становится все смелее и  красноречивее. Его слова несут пьянящую радость, наполняя море надеждой на самое лучшее и добавляя в каждую его водяную молекулу по дополнительному атому чистого кислорода. А море все слушает, слушает, слушает…

Так и случилось. И когда через несколько тысячелетий небо и море, полностью отдохнувшие и успокоенные, наконец проснулись, они  по-прежнему были   в объятьях друг друга.

«Какие у неба чистые, ясные и невозможно красивые глаза», — подумало море.

«Какие глубокие, волнующие и притягательные глаза у моря», — подумало небо.

«Какие у него нежные, воздушные и легкие объятия», — подумало море про небо.

«Какие у него сильные, уверенные и волнующие руки», — подумало небо про море.

«Боже, какая прекрасная у него улыбка», — одновременно подумали  море и небо.

И отдельная от них, чистая и бесконечно счастливая мысль вторила им где то в вышине…

И именно в этот момент вся нескончаемая и необозримая вселенная услышала в себе толчок невидимого до этого сердца. И вслед за этим по космическим  жилам побежала  кровь. Одушевляя и оживляя разумной мыслью все сотворенное. В одно мгновение принеся во все, даже самые отдаленные уголки еще молодого мира новое слово — ЛЮБОВЬ.

ЛЮБОВЬ — услышали и тут же почувствовали согревающее тепло первые,   еще не знающие всех тайн воплощения создания. Одновременно во всем многообразии существующих миров: далеких и близких, внешних и внутренних, темных и светлых.  

ЛЮБОВЬ — хором повторили они нежно коснувшееся их слово. Вмиг объединившее их сердца и питающую саму их суть своим глубоким внутренним смыслом.

И сразу, следом за Любовью, вселенная услышала новое слово: СЧАСТЬЕ.

Много миллионов лет спустя, в Италии, в сердца двух юных и чистых влюбленных — Ромео и Джульетты, попали лишь искры этого, озарившего вселенную ярким светом первоначального огня. Того самого, который с такой страстью загорелся в сердцах неба и моря в те далекие времена.

Эту историю удалось записать. Но лишь душа человека, а никак не его интеллект, способна воспринять силу и красоту чувства, поразившего   пылких влюбленных Долетевшего к ним через тысячелетия от воспламенившего сердца неба и моря пламени.

Слова, пускай даже самые выразительные и проникновенные, перед истинными душевными чувствами выглядят всего лишь серыми булыжниками на фоне искусно выполненных изысканных украшений.

Мы тоже сталкиваемся с этой трудностью, используя известные нам слова, пытаясь рассказать о чувства, которые испытывали друг к другу море и небо… Но скорее всего все, что мы попытаемся сказать на этот счет, всегда будет лишь слабым и далеким отражением того, что ни испытывали на самом деле.

И лишь сгоревшие в этом вечном пламени без остатка сердца, подобные Ромео и Джульетте, укажут нам на её истинные прелесть и силу.

А иначе любовь находится за пределами нашего обычного понимания и даже воображения. И только душа настоящего влюбленного способна это почувствовать.

Поэтому не будем попусту тратить время на описание того, что невозможно описать.

Напомним только, что в ту самую секунду, когда к ним пришла настоящая любовь, оба полностью забыли себя: море думало о небе, а небо думало только о море…

Первые несколько тысяч лет после этого грандиозного события все: звезды, солнце, луна, а также всякая космическая мелочь были настолько очарованы картиной сладко обнимающихся влюбленных, что даже позабыли о самих себе, и голоса во вселенной никто не подавал. Но жизнь есть жизнь, и естество всегда потихонечку стремиться взять свое.

Первозданный мир не исключение из этого правила.

Один маленький космический обломок, которому из-за его небольшого роста было плохо видно слияние неба и моря, всё время суетился и пытался выглянуть из-за спин других. Последние 300-400 лет он правда приноровился смотреть между раздвигая в стороны лучики одной небольшой, не слишком яркой, но весьма   очаровательной звездочки. Иногда, как бы невзначай, нежно дотрагиваясь до необычайно притягательных для его взгляда и приятных на ощупь округлых плечиков.

Стоит говорить, что произошло дальше? (И такие случаи стали далеко не единичны). Месяц, не скрываясь, стал выказывать свой интерес к Луне. Бросая на нее пылкие взгляды и посылая время от времени воздушные поцелуи. Солнце с нетерпением дожидалось озорных лучиков, приносящих ей страстные и порою весьма двусмысленные послания от большого светила из соседней галактики. Млечный путь стал оставаться подолгу один и все чаще задумчиво смотрел куда то в сторону кокетливой черной дыры… Но для того чтобы «прорастить» свои желания, дать им ход и превратить их в реальность, им всем нужно было НЕБО!!! Потому что их мир — это именно небо. Ведь только на нём они могу действовать и перемещаться.

И вот отовсюду послышался недовольный ропот: «Сколько еще они будут там лежать? Сколько мы можем глазеть на чужое счастье? Сколько могут продолжаться эти их поглаживания и поглядывания? Сколько мы сами еще терпеть будем? Мы тоже хотим любить и быть любимыми на полную катушку! Нужно прекратить это безобразие! Это возмутительно! Нужно напомнить небу о его прямых обязанностях, а заодно и о нашем существовании. Нужно вернуть небо обратно на небо!! На свое первоначальное и исконное место!»

Так, поначалу робко, но постепенно все настойчивее и сильнее, со всего необъятного космоса понеслись к небу потоки жалоб, просьб, обращений и даже угроз.

«Как небо могло бросить так надолго вселенную? Возмутительно! Неслыханно!»

Всем известно, что счастливые редко видят проблемы других. Также и море с небом, которые продолжали лениво предаваться охватившей их неге. Они обратили внимание на всеобщее возмущение только тогда, когда оно окончательно переросло в непрекращающийся возмущенный гул.

В общем, как это ни печально, в конце концов им всё же пришлось расстаться.

И расставаясь, небо и море пообещали  сохранить  свою любовь до конца существования мира.

 

И с тех самых далеких пор нет на нашей земле прекраснее картины, чем светлое прозрачное небо, соединяющееся за горизонтом в единое целое с бескрайним и вечно волнующимся морем.

И имя этой картине—ЛЮБОВЬ.

 

P.S. В силу прошествия с тех далеких пор большого количества времени (хотя автор и присутствовал при этом лично и все видел своими глазами) в тексте возможны небольшие искажения и неточности. За что автор и просит прощения у читателей.