Мистические этюды 4

4.

Павлику очень нравилась Зиночка. Узнав, что она приглашена в воскресенье на обед к Лисициным, он еле дождался выходных. Никогда еще дорога в подмосковное Витенево не казалась ему такой длинной. В последнюю встречу, он почувствовал, что тоже нравится Зиночке, и ему не терпелось снова её увидеть.

Обед, как обычно получился долгим и скучным. С большим количеством без меры выпивающих людей, плоскими, не к месту и не в тему шутками и глупым, по любому поводу, а чаще всего и без повода хохотом. Вообще-то, хотя сам он всегда был здесь желанным гостем, Павлик не любил приезжать к Лисицыным. Но Зиночка…

Боже, какое чистое, трогательное и невинное у неё лицо. Как скромно, но в то же время достойно и со вкусом она одевается. Какие красивые у неё глаза. Полные тайны, глубоких, тщательно скрываемых от других чувств и какой-то удивительной, пока еще не явно выраженной, но определенно присутствующей и как будто лишь ждущей своего часа трепетной любви.

Зиночка.

Как только Павлик оказался рядом с Зиночкой в толпе шумно поднявшихся из-за огромного стола гостей и тихо, несколько заговорщицки предложил ей пойти прогуляться за деревней, Зиночка тут же с радостью согласилась. Было похоже, что она даже ждала этого.

Счастье! Счастье, счастье! Идти вот так запросто с Зиночкой по зеленому полю, важно говоря с ней о всякой ерунде. Чувствовать рядом с собой её легкое движение, её сосредоточенное внимание и почти неслышное, еле уловимое и такое сейчас близкое и отчего-то родное дыхание. Боже, вот оно – здесь-и-сейчас, вот она настоящая, полная чудесных красок жизнь. Вот он прекрасный внутренний трепет и ожидание чуда. Вот оно – настоящее счастье. Счастье, счастье!

– Павел, а они нас не укусят? – прячась за широкую Павликову спину, испуганно, но в тоже время, не забывая про обязательное женское кокетство, завидев бегущую прямо на них стаю бездомных собак, робко спросила Зиночка.

– Нет, – уверенно ответствовал Павлик. – Нет, – пытаясь сохранить, насколько возможно, спокойствие, повторил он, глядя на быстро приближающихся со злобно ощеренными пастями собак. Дело в том, что Павлик с самого детства не только ужасно не любил, но и страшно боялся собак. Возможно, боялся потому, что не любил, а возможно, не любил потому, что боялся. В общем, всю его жизнь собаки, как могли и где только могли, напоминали Павлику о его к ним нелюбви. Подпитывали её и, при первой удобной возможности, сразу же отвечали полной взаимностью. Сейчас возможность была на редкость подходящая. Самая что ни на есть удобная. Для собак, в смысле. Похоже, для выражения нелюбви, лучше и не придумаешь. Кругом ни души, чистое поле, спрятаться негде, толстый неуклюжий Павлик и дрожащая за его спиной Зиночка. Плюс ко всему – значительное численное собачье преимущество.

Сказать по правде, Павлик струхнул. Но впервые в жизни не за себя, а в общем за ситуацию. Ну и конкретно за Зиночку. Ему не хотелось, чтобы собаки причинили Зиночке вред. А еще он боялся, что будет выглядеть глупо и беззащитно в глазах Зиночки. Что он не сможет её защитить, а ведь он все-таки, хотя толстый и неуклюжий, но все же мужчина.

Да, ситуация…

Прямо ЗДЕСЬ и прямо СЕЙЧАС нас в клочья разорвут собаки, – подумал, еще больше пугаясь конкретно за Зиночку и в общем за ситуацию Павлик. ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. Прямо СЕЙЧАС и прямо ЗДЕСЬ. Прямо в мелкие безобразные клочья. Б-рррр. И так Павлику не хотелось с этим соглашаться, что вдруг, совершенно странным образом, Павлик прямо здесь и прямо сейчас решил, что он медведь. Но только Павлик решил, что он медведь, то со страху так сильно в это поверил, что тут же и стал медведем. А став, он немедля больше ни секунды, опустился на траву на все четыре лапы и кособоко, вразвалочку пробежал с десяток метров в сторону еще ничего непонимающих собак. Глупо и излишне смело, учитывая враз изменившиеся пространственно-сущностные обстоятельства, продолжающих стремительно надвигаться на Медведя-Павлика. Почти вплотную встретился с собачьим вожаком взглядом и неуклюже плюхнувшись на потяжелевший зад ощерился. Вздыбился свирепо на задние лапы, угрожающе поднял вверх передние и… прямо здесь и прямо сейчас воинственно зарычал! Зло, раздраженно, естественно. По-медвежьи, по-звериному, по-настоящему. Сказочно красиво. Правильнее даже сказать – эпично.

В общем, когда к Павлику вернулась способность мыслить по-человечески, а, следовательно, вполне разумно, и он увидел позорно и жалко убегающую в страхе с поджатыми хвостами стаю. И первое, что сделал медведь-Павлик после этого - обернулся посмотреть, что же с Зиночкой.

Зина неподвижно стояла на том же месте, где он её оставил. Прижав к груди руки, и восторженно глядя на еще не полностью превратившегося обратно в человека Павлика.

Не просто глядела, а мощным энергетическим потоком источала из своих широко раскрытых навстречу навсегда изменившейся вселенной глаз:

  1. Полное и безоговорочное одобрение случившегося.

  2. Безграничное восхищение Павликом.

  3. Восторг.

  4. Экстаз.

  5. Капитуляцию.

  6. Любовь! Любовь! Любовь!

– Паша, произнесла она, буквально захлебываясь от переполняющей её эмоции…. И, вмиг преодолев разделяющее их расстояние, несколько картинно бросилась ему на грудь. – Паша, – повторила она, от, разом, взорвавшихся ярким фейерверком чувств теряя сознание и отчего-то вдруг заплакала.

Какой ты сильный, – только и смогла наконец выдавить она сквозь горячие рыдания…

 

*Собак Павлик больше не боялся. Нельзя, конечно, сказать, что он их полюбил, но при встрече с ним даже самые грозные собаки, опускают взгляд, поджимают уши и стараются как-то беззвучно и побыстрее прошмыгнуть мимо.

Зиночка очень любит своего мужа, гордится им и при каждом удобном случае рассказывает своим подругам, какой он смелый. И что с ним она ничего не боится.

Ну и, как водится, во всех позитивно заряженных историях, она нарожала ему сыновей. В данном случае трех. Кстати говоря, не только весьма смышленых, но и один смелее другого.

 

P.S. История основана на реальных событиях.

Имена настоящих героев во избежание возможных недоразумений предусмотрительно изменены автором.

Просьба всех читателей относится к представленному в рассказе взгляду на понятие «здесь-и-сейчас» лишь как к одному из возможных углов зрения. Но ни в коем разе не законченному и требующему своего собственного и обязательно критического осмысления.